Владислав Игоревич Росляков родился 2 мая 2000 года в Керчи и прожил всю свою короткую жизнь в этом приморском городе. В 18 лет он стал студентом четвертого курса Керченского политехнического колледжа, где осваивал специальность «Монтаж, наладка и эксплуатация электрооборудования промышленных и гражданских зданий». 17 октября 2018 года тот же колледж превратился в место самой масштабной стрельбы в учебном заведении на территории Украины и России после трагедии в Беслане. Росляков убил 20 человек и ранил еще 67, после чего покончил с собой.
Его история — это не просто хроника одного дня ужаса. Это история о том, как личные травмы, семейные трудности, социальное отчуждение и доступ к насильственному контенту в интернете могут разрушить жизни десятков людей. Событие произошло в условиях оккупированного Крыма, где действовали российские законы в отношении оружия и расследования. Сегодня, спустя годы, оно продолжает напоминать о хрупкости психического здоровья подростков и о том, насколько важно своевременно замечать тревожные сигналы.
Статья раскрывает биографию Рослякова, ход событий, возможные мотивы, официальную версию следствия и более широкий контекст — от семейного насилия до феномена копирования массовых убийств. Она написана для тех, кто хочет понять глубже, а не просто прочитать заголовки.
Ранние годы и семейная обстановка
Родители Владислава развелись, когда мальчику было около десяти лет. Отец получил тяжелую черепно-мозговую травму, стал инвалидом, начал злоупотреблять алкоголем и проявлять агрессию по отношению к сыну, матери и другим родственникам. После развода Владислав остался жить с матерью Галиной в микрорайоне Аршинцево. Она работала санитаркой в Крымском республиканском онкологическом клиническом диспансере имени В. М. Ефетова.
Семья жила скромно. Мать в одиночку обеспечивала сына. Некоторые однокурсники позже вспоминали, что Росляков иногда покупал одежду на рынке — подделки под бренды. Это становилось поводом для насмешек. По словам главы Следственного комитета РФ Александра Бастрыкина, высказанным в 2019 году, постоянные унижения из-за бедности и «неправильной» одежды стали одним из ключевых факторов, накапливавших агрессию.
Мать позже рассказывала следствию, что сын был спокойным, редко конфликтовал дома. В то же время в семье не было глубоких разговоров о чувствах или будущем. Отец жил отдельно и почти не участвовал в воспитании. Такая эмоциональная пустота в подростковом возрасте, когда формируется личность, часто становится почвой для внутреннего конфликта, который впоследствии ищет выход в деструктивных фантазиях.
Обучение в колледже и повседневная жизнь
Росляков поступил в Керченский политехнический колледж в 2015 году на бюджет. Учился на четвертом курсе группы МЕПЗ-15-1/9. Куратором группы был Александр Владимирович Моисеенко — преподаватель информатики, который впоследствии стал одной из жертв. По оценкам однокурсников, Владислав учился на «хорошо» и «отлично», редко пропускал занятия, выполнял домашние задания. Внешне он не выделялся агрессией. Многие описывали его как «тихого», «замкнутого», «ходил сам по себе».
В колледже он познакомился с девушкой, с которой встречался около пяти месяцев. Отношения закончились. Друзей в традиционном понимании почти не было. Зато появился интерес к компьютерным играм, тяжелому року и онлайн-сообществам. На фейковой странице во ВКонтакте под именем «Анатолий Смирнов» он писал о ненависти к «одинаковым людям», о том, что «все уже распределены» и что «большой выпускной» станет для него спасением. Эти записи — важный маркер внутреннего состояния.
Специальность по электрооборудованию дала ему технические знания, которые он позже использовал для создания самодельных взрывных устройств. Интернет стал источником инструкций: от рецептов бомб до историй массовых убийц.
Рост интереса к оружию и планирование нападения
Планирование массового убийства, по данным следствия, началось еще в январе 2017 года — почти за два года до события. В июле 2018 года Росляков прошел шестичасовой курс обращения с оружием в Симферополе и получил соответствующее свидетельство. В августе-сентябре оформил разрешение на охотничье гладкоствольное оружие в отделе лицензионно-разрешительной работы Росгвардии в Керчи.
13 октября 2018 года в магазине «Сокол» он приобрел помповое ружье Hatsan Escort Aimguard 12 калибра и 150 патронов с картечью. Общая сумма — около 25–30 тысяч рублей. Ружье было легальным для охоты, но в руках человека с деструктивными намерениями превратилось в орудие массового убийства.
Параллельно он изготавливал самодельные взрывные устройства, начиненные металлическими осколками, гранаты и коктейли Молотова. Одежду для нападения подобрал сознательно: белая футболка с надписью «НЕНАВИСТЬ», черные штаны и берцы — прямая стилизация под Эрика Харриса, одного из исполнителей стрельбы в Колумбайне 1999 года.
Онлайн-сообщества, посвященные серийным убийцам и «настоящим преступлениям», стали для него пространством, где насилие романтизировалось. Феномен «эффекта Колумбайн» — когда предыдущие массовые убийства в школах становятся моделью для подражания — проявился здесь четко. Росляков не просто копировал внешние атрибуты. Он перенимал идеологию ненависти к «системе» и «одинаковым людям».
17 октября 2018 года: хронология событий
Утро 17 октября началось как обычно. Росляков взял два рюкзака и отправился в колледж. Около 10:00–10:20 он перелез через забор и зашел через запасной вход. Поднялся на второй этаж, зашел в неработающий туалет и оставил там ружье, патроны и часть взрывчатки. Более часа провел там, готовясь.
Около 11:37 он спустился на первый этаж, зашел в буфет и оставил рюкзак с самодельным взрывным устройством. Взрыв прогремел в 11:44 — именно во время большой перемены, когда в коридорах и буфете собралось много людей.
После взрыва Росляков вооружился ружьем и начал методично стрелять по всем, кто попадал в поле зрения. Он перемещался по этажам, заходил в кабинеты, стрелял в окна, бросал дымовые шашки. Перезаряжал ружье несколько раз. Общая продолжительность активной фазы — около 15–20 минут.
Последним пунктом стала библиотека. Там он переставил парты, сел напротив книжной полки и выстрелил себе в рот — точно так же, как Эрик Харрис в 1999 году. Тело обнаружили позже. На момент самоубийства он уже успел убить 20 человек.
| Время (примерно) | Событие | Детали |
|---|---|---|
| 10:00–10:20 | Проникновение в колледж | Перелез через забор, зашел через запасной вход |
| ~11:37 | Оставил взрывчатку в буфете | Установил таймер |
| 11:44 | Взрыв | Начало стрельбы во время перемены |
| 11:45–12:05 | Активная фаза нападения | Перемещение по этажам, стрельба, дымовые шашки |
| ~12:05 | Самоубийство в библиотеке | Выстрел в рот |
Мать Рослякова в тот день помогала раненым студентам, не зная, что нападавший — ее сын. Эта деталь подчеркивает, насколько неожиданной стала трагедия даже для самых близких людей.
Психологический портрет и возможные мотивы
Официальная версия следствия не квалифицировала событие как теракт. Следственный комитет РФ переквалифицировал дело на «убийство двух и более лиц общеопасным способом». Александр Бастрыкин прямо назвал причиной унижения и социальное отчуждение.
Росляков интересовался серийными убийцами, вел переписку в сообществах, где прославляли насилие. Он жаловался на то, что «родители все решили за него», что диплом не нужен, а жизнь — скучная и запланированная. Ненависть к колледжу и «одинаковым людям» стала центральной темой его последних записей.
Было и предположение о возможных сообщниках — из-за звуков выстрелов с разных мест и слухов о двух людях в военной форме, которых видели с Росляковым накануне. Однако следствие настаивало: действовал один человек. Посмертная психолого-психиатрическая экспертиза должна была дать ответы на вопросы о психическом состоянии, но публично детали не разглашались.
Реакция общества и официальное расследование
В Крыму объявили трехдневный траур. Руководство России и Украины выразило соболезнования. Украинская прокуратура Автономной Республики Крым сначала квалифицировала событие как теракт. Российская сторона, контролировавшая расследование, отказалась от этой версии.
Семьям погибших выплатили по 1 миллиону рублей компенсации, раненым — по 500 тысяч из местного бюджета. Колледж возобновил занятия уже 23 октября. Некоторые семьи забрали детей. Мать Рослякова попала в психиатрическую больницу, позже вышла и похоронила сына под другой фамилией.
Последствия для жертв, семей и сообщества
Среди погибших — 15 студентов (многие несовершеннолетние) и 5 сотрудников колледжа, в частности мать и дочь Баклановы, куратор группы Александр Моисеенко. Раненые получили осколочные ранения от бомбы, огнестрельные и ожоги. Многие до сих пор живут с последствиями травмы — как физическими, так и психологическими.
Маленький город Керчь пережил коллективный шок. Люди, которые знали Рослякова как «обычного парня», не могли поверить. Это типичная реакция после таких трагедий: «Он был тихим». Именно поэтому профилактика требует не только реакции на явную агрессию, но и внимания к изоляции, депрессивным высказываниям и увлечению насильственным контентом.
Уроки и профилактика подобных трагедий
Керченская трагедия показала пробелы в системе: легкий доступ к охотничьему оружию для молодых людей без глубокой психологической проверки, недостаточное внимание к онлайн-радикализации, слабая работа с буллингом и семейным насилием.
Для родителей и педагогов важно замечать изменения в поведении: замкнутость, интерес к темам насилия, угрозы или намеки на «большой финал». Для государства — усиливать контроль за продажей оружия, развивать доступную психологическую помощь подросткам и мониторить сообщества, прославляющие массовые убийства.
Каждая такая история — это не только об одном преступнике. Это о том, как общество иногда пропускает момент, когда человек превращается из жертвы обстоятельств в того, кто разрушает жизни других. Память о погибших в Керчи требует не забвения, а конкретных шагов, чтобы подобное никогда не повторилось.
