Михаил Драй-Хмара предстает как одна из самых чистых и самых трагических фигур украинской культуры первой половины XX века. Поэт, чьи сонеты сочетали кристально чистую классическую форму со скрытой болью за порабощенной Родиной, ученый-полиглот, свободно владевший девятнадцатью языками, и человек, который даже на колымской каторге выбрал самопожертвование ради младшего товарища. Его судьба — это концентрированное выражение судьбы целого поколения художников, которых советская система сначала позволила расцвести, а затем методично уничтожила.
Единственный прижизненный сборник «Проростень» и знаменитый сонет «Лебеди» с посвящением «пятерному гроздью» киевских неоклассиков стали не просто литературными фактами, а моральными манифестами. В то время, когда украинская литература переживала небывалый взлет, Драй-Хмара вместе с Николаем Зеровым, Павлом Филипповичем, Максимом Рыльским и Юрием Кленом создавал альтернативу как футуристическим экспериментам, так и примитивной пропаганде. Его переводы Данте, Бодлера, Мицкевича и многих других расширяли горизонты украинского языка, а научные труды по славяноведению и истории украинского языка легли в основу будущих исследований.
Статья прослеживает весь путь — от сельского мальчика из Черкащины до профессора, от первых стихов до последних минут на Колыме — и показывает, почему имя Драй-Хмары сегодня звучит не только как напоминание об утраченном, но и как источник силы для нового поколения, которое снова отстаивает право на собственную культуру.
Детство и юность на Золотонощине: первые зерна будущего величия
Село Малые Каневцы Золотоношского уезда Полтавской губернии встретило Михаила Опанасовича Драя 10 октября 1889 года прохладным осенним воздухом. Семья принадлежала к зажиточным крестьянам-казакам: отец Панас работал писарем, решал юридические дела односельчан и выписывал газеты, мать Анна происходила из старинного казацкого рода Брагинцов. Когда мальчику еще не исполнилось и пяти лет, мать умерла от тифа — она разносила еду больным во время эпидемии. Эта ранняя утрата, вероятно, заложила в характере будущего поэта особую чувствительность к человеческому страданию и способность к самопожертвованию.
Отец, человек образованный и дальновидный, обеспечил сыну лучшее на то время образование. Сначала — четырехклассная школа в Золотоноше, затем — Черкасская гимназия. В девять лет Панас отвез Михаила к учителю в село Панское для основательной подготовки. Мальчик рос любознательным, искренним и доверчивым — черты, которые он сохранил до конца жизни. Уже тогда проявилась его любовь к природе: долгие прогулки по окрестностям, наблюдения за птицами, облаками и полями стали первыми уроками поэтической образности.
В 1906 году, после успешного конкурса, Михаил поступил в элитную Коллегию Павла Галагана в Киеве. Это было уникальное заведение — всего сорок учеников, бесплатное обучение и питание, лучшие педагоги столицы, экскурсии по Кавказу, Крыму, Волге. Именно здесь юноша написал первые стихи — на русском языке — и опубликовал одно из них в журнале «Лукоморье». Здесь же завязались дружбы на всю жизнь с Борисом Лариным, Владимиром Отроковским и Павлом Филипповичем — будущими поэтами и учеными. Коллегия стала для него «самым счастливым временем» — местом, где сформировались эстетические ориентиры и моральный кодекс.
Университетские годы и зарубежная стажировка: путь к полиглоту и слависту
После окончания Коллегии в 1910 году Драй-Хмара поступил на историко-филологический факультет Киевского университета Святого Владимира. Он попал в семинар выдающегося филолога Владимира Перетца — одного из лучших знатоков древней украинской и славянской литературы. Именно здесь окончательно определился научный интерес молодого исследователя: славянские языки и литературы во всем их многообразии.
В 1913 году университет и Славянское общество направили его за границу для углубленного изучения. Львов, Будапешт, Загреб, Белград, Бухарест — архивы и библиотеки этих городов стали его аудиториями. Исследование хорватского писателя Андрия Качича-Миошича принесло золотую медаль университета. Параллельно он осваивал языки: славянские (белорусский, польский, чешский, сербский, хорватский, болгарский), древние (старославянский, древнегреческий, латынь, санскрит), европейские (румынский, французский, немецкий, итальянский, финский). Английский стал последним в этом списке. Всего — девятнадцать языков. Это была не сухая эрудиция: Драй-Хмара жил языками, чувствовал их мелодику, структуру, культурный код.
Война 1914–1917 годов нарушила планы. Университет эвакуировали в Саратов, а самого студента направили в Петроградский университет, где он работал под руководством академика Алексея Шахматова и других светил славяноведения. В 1917 году, после Февральской революции, он вернулся в Украину — уже зрелым ученым и поэтом, который начал писать на украинском языке именно в этот период.
Преподавательская деятельность и научное наследие в 1920-х
С 1918 года Драй-Хмара — профессор Каменец-Подольского университета (впоследствии института народного образования). Он читал курсы славяноведения, церковнославянского языка, истории польского, сербского, чешского языков и литератур. В 1920 году вышел его учебник «Славяноведение». Параллельно редактировал «Записки Каменец-Подольского университета». Это было время интенсивного труда и творческого подъема.
В 1923 году он переехал в Киев. Работал на кафедре украиноведения Киевского медицинского института (до 1929 года), в Комиссии по составлению словаря живого украинского языка и Комиссии по исследованию истории украинского языка при ВУАН. Позже — в Научно-исследовательском институте языкознания, заведовал кафедрой славяноведения Украинского института лингвистического образования и кафедрой общего языкознания Польского педагогического института. Его статьи о фрагментах Менского пергаментного апракоса XIV века и других древних памятниках до сих пор считаются ценными для исторической лингвистики.
В 1926 году вышла монография «Леся Украинка: жизнь и творчество» — одна из самых глубоких на то время работ о поэтессе. Книга не утратила научной ценности и сегодня. Драй-Хмара сочетал академическую строгость с живой любовью к предмету исследования — черта, которая выделяла его среди многих литературоведов того времени.
Поэтический мир «Проростеня» и сонет «Лебеди»: классика как форма сопротивления
Первый сборник стихов «Молодая весна» планировался к печати еще в 1922 году в Каменце, но из-за нехватки бумаги не вышел. Единственной прижизненной книгой стал «Проростень» 1926 года. Сборник объединил стихи каменецкого периода и более поздние произведения. Максим Рыльский отозвался одобрительно — редкая похвала от строгого неоклассика.
Стиль Драй-Хмары — это неоклассицизм в его украинском варианте: четкая форма (часто сонеты), гармоничная композиция, высокая культура образов, обращение к античным и европейским образцам. В то же время в его поэзии ощутимы фольклорные мотивы и глубокая любовь к подольской природе. «Прощание с Подольем» (1923) — щемящее стихотворение о расставании с краем, где прошли самые яркие годы. «Каменец» — сонет, в котором историческая крепость становится символом стойкости духа.
Но настоящим манифестом стала поэзия 1928 года — сонет «Лебеди», посвященный «пятерному гроздью непокоренных певцов»: Рыльскому, Зерову, Филипповичу, Клену и самому автору.
О, пятерная гроздь непобедимых певцов,
сквозь бурю и снег гремит твой победный напев,
что разбивает лед отчаяния и безверия.
Эти строки прозвучали как прямой вызов режиму, который уже начинал расправу с «националистическими уклонами». Неоклассики противопоставляли себя как пролетарской поэзии, так и футуризму — они отстаивали право на высокую культуру, на европейский уровень, на внутреннюю свободу. Сонет Драй-Хмары стал одним из самых смелых публичных жестов той эпохи.
Переводы как культурный подвиг: от Данте до Бодлера
Полиглотизм Драй-Хмары не был самоцелью. Он систематически переводил, чтобы обогатить украинскую литературу мировыми шедеврами. С французского — Жерар де Нерваль, Теофиль Готье, Шарль Леконт де Лиль, Шарль Бодлер, Поль Верлен, Жюль Лафорг, Поль Клодель. С польского — Адам Мицкевич. С чешского — Йозеф Гора и Йозеф Сватоплук Махар. С немецкого — Стефан Цвейг. С белорусского — Максим Богданович. С финского — отрывки «Калевалы». С итальянского — первую часть «Божественной комедии» Данте (перевод, к сожалению, утрачен). Даже с мокшанского он переводил Пушкина, Лермонтова, Фета — вероятно, имея в виду русских классиков в контексте славянских исследований.
Каждый перевод — это не просто лингвистическое упражнение, а акт культурного строительства. В то время, когда советская цензура все сильнее ограничивала доступ к «буржуазной» литературе, Драй-Хмара продолжал держать окно в большой европейский мир открытым. Его переводы до сих пор остаются образцами точности и художественной выразительности.
Репрессии, два ареста и последняя жертва на Колыме
Первый арест произошел 21 марта 1933 года. Драй-Хмару обвинили в «контрреволюционной деятельности» в Каменецком университете. Доказательств не нашли — 11 мая его выпустили, а 16 июля 1934 года дело закрыли. Однако опальный профессор уже не мог устроиться на работу и ничего не печатал. Тень подозрения висела над ним постоянно.
Второй арест — 6 сентября 1935 года. 28 марта 1936 года его приговорили к пяти годам лагерей на Колыме. Драй-Хмара — один из немногих, кто на допросах не сломался, не оговорил ни себя, ни друзей. На Колыме он работал на шахтах и рудниках, в бригаде «доходяг».
19 января 1939 года в 23:15 в медпункте врачебного участка Устье Тайожное официально зафиксировали смерть от «ослабления сердечной деятельности». Похоронили на правом берегу реки Паутовой, могила № 3. Однако существует и другая версия, основанная на воспоминаниях очевидца Михаила Добровольского. В тот день к бригаде подъехала машина с пьяными начальниками. Конвой выстроил сорок заключенных. Начали расстреливать каждого пятого. Когда очередь дошла до студента Владимира (сына давнего друга Драй-Хмары с каменецких времен), поэт оттолкнул юношу и встал на его место. Последние слова — «Гад!..». Эта версия передает не только факт смерти, но и характер человека, который до последнего дыхания оставался верным себе и товарищам.
Реабилитирован в 1989 году.
Наследие, которое оживает: от забвения к национальному канону
После смерти поэта его произведения долго оставались под запретом. Лишь в 1969 году вышло «Избранное» (составитель Виктор Иванисенко). В 1989-м — еще одно «Избранное» с предисловием Ивана Дзюбы. В 2002 году увидела свет «Литературно-научное наследие» (составители С. Гальченко, А. Рипенко, О. Томчук). В 2015-м — полное собрание «Творы». Дочь Оксана Ашер (1923–?) окончила аспирантуру Сорбонны и защитила докторскую диссертацию об отце — одно из первых серьезных западных исследований украинского неоклассицизма.
Сегодня сонет «Лебеди» входит в школьные программы и антологии «Расстрелянного возрождения». Его имя упоминают рядом с Зеровым, Филипповичем, Кленом. В независимой Украине появились улицы, мемориальные доски, научные конференции к 135-летию со дня рождения (2024). Его поэзия и научное наследие стали частью национального канона — не как музейный экспонат, а как живой пример того, что культура может быть сильнее репрессий.
Михаил Драй-Хмара не просто пережил свою эпоху — он ее переопределил. В его стихах и поступках заложен код, который и сегодня помогает украинцам сохранять достоинство перед лицом любых бурь. Его «пятерная гроздь» распалась под ударами террора, но семена, брошенные ими, проросли новой весной украинской культуры. И это — самый важный урок, который оставляет нам поэт из Черкащины, погибший на далекой Колыме, но никогда не предавший ни слова, ни друга, ни Родины.
